dakarant: (Тема Лебедев)
Клиницисты, способные обновить таблицу симптомов, создают произведение искусства. И наоборот, художники - это клиницисты, но не в связи со своим собственным случаем, и даже не в связи с неким случаем вообще. Вернее было бы сказать, что они - клиницисты цивилизации.
Ж. Делез, "Логика смысла"


На поэтическом сейшене Сафронов отстаивал теорию, согласно которой творчество имеет своей задачей создание определенной формы совместности, а смысл чтения стихов – в «заражении» другого чем-то вроде своегонастроения, ибо П.А. у нас феноменолух и в каком-то месте даже, может, экзистенциалист – впрочем, в каком-то месте экзистенциалистом является любой (не)нормальный человек. Вне же такого прочтения творчество смысла не имеет, и подобные поэтические встречи – способ практикования сообщества. Видимо, Дмитриев становится для нас тем, кем для более старшего поколения является Гиренок – необходимым этапом, из которого вырастаешь, но отпечаток которого с тобой остается на всю жизнь.
Я же отстаивал свою терапевтическую теорию, о которой уже писал. Творчество, в т.ч. поэтическое – род терапии, и это, разумеется, не следует понимать так, что при наличии каких-то конкретных личных проблем ты переносишь их на лирического героя, объективируешь и тем самым от них освобождаешься. Во-первых, речь идет о фундаментальных расколах, находящихся в основе твоего отношения к миру и себе, а не о конкретных ситуациях. Во-вторых, это могут быть и болезни поколения, социальной группы, страны, т.н. европейского человечества, а не только «личные». В-третьих, лечебный эффект может заключаться в самых неожиданных вещах – например, я часто пишу витиеватые стихи с намеренно переусложенными словесными конструкциями, эта витиеватость и имеет терапевтический эффект, а не (только) содержание.
И тут Остапа понесло. В сторону терапевтического универсализма. Ура, подумал я, сейчас мы все распишем. Read more... )
dakarant: (Тема Лебедев)
Клиницисты, способные обновить таблицу симптомов, создают произведение искусства. И наоборот, художники - это клиницисты, но не в связи со своим собственным случаем, и даже не в связи с неким случаем вообще. Вернее было бы сказать, что они - клиницисты цивилизации.
Ж. Делез, "Логика смысла"


На поэтическом сейшене Сафронов отстаивал теорию, согласно которой творчество имеет своей задачей создание определенной формы совместности, а смысл чтения стихов – в «заражении» другого чем-то вроде своегонастроения, ибо П.А. у нас феноменолух и в каком-то месте даже, может, экзистенциалист – впрочем, в каком-то месте экзистенциалистом является любой (не)нормальный человек. Вне же такого прочтения творчество смысла не имеет, и подобные поэтические встречи – способ практикования сообщества. Видимо, Дмитриев становится для нас тем, кем для более старшего поколения является Гиренок – необходимым этапом, из которого вырастаешь, но отпечаток которого с тобой остается на всю жизнь.
Я же отстаивал свою терапевтическую теорию, о которой уже писал. Творчество, в т.ч. поэтическое – род терапии, и это, разумеется, не следует понимать так, что при наличии каких-то конкретных личных проблем ты переносишь их на лирического героя, объективируешь и тем самым от них освобождаешься. Во-первых, речь идет о фундаментальных расколах, находящихся в основе твоего отношения к миру и себе, а не о конкретных ситуациях. Во-вторых, это могут быть и болезни поколения, социальной группы, страны, т.н. европейского человечества, а не только «личные». В-третьих, лечебный эффект может заключаться в самых неожиданных вещах – например, я часто пишу витиеватые стихи с намеренно переусложенными словесными конструкциями, эта витиеватость и имеет терапевтический эффект, а не (только) содержание.
И тут Остапа понесло. В сторону терапевтического универсализма. Ура, подумал я, сейчас мы все распишем. Read more... )
dakarant: (Default)
Вчера невысокая степень опьянения проявилась в том, что я написал то, что обычно себе не позволяю – непродуманный наезд. Написан он был в максимально абстрактной и сложной форме – это моя самоцензура работала, но все равно писать такое – как на заборе слово из трех букв. Иногда очень хочется, но это бессмысленно и нехорошо. Надо обосновывать.
Я писал уже о том, почему я занялся постмодерном, но я не писал о том, что меня не устраивает в постмодерне, хотя это не столько постмодерн, сколько социалистически-коммунистические счастливые ребята. Сейчас я попробую наметить несколько психологических опорных точек – опорных как для дальнейших рассуждений, так и для, так сказать, практики.
Вот я читал Нанси в деревне. И меня, так же как в археологической экспедиции, когда я читал Бадью, поражала сильная (абсолютная?) несовместимость этого дискурса с данной мне в ощущениях объективной реальностью. В чем причина?
Вот Нанси критикует Хайдеггера. Дескать, введение das Man обозначает претензию на позицию вне «людей», на прорыв из повседневности и множественности – такой прорыв, который единым жестом очерчивает исключительность прорвавшегося (его Я) и безликую всеобщность всех остальных, оставшихся в своем неполноценном, искаженном сущем. Короче и проще говоря, Нанси задает Хайдеггеру быдловопрос – да кто ты такой, что позволяешь себе отнести нас всех (das Man) и нашу повседневность, наши радости и горести к чему-то нижестоящему? Ты кто такой, паря? Ведь от такой позиции всего лишь шаг до тоталитарной (фашистской) картины безликой массы индивидов и облеченного всей полнотой суверенности фюрера, определяющего смысл и истину этой массы. Read more... )
dakarant: (Default)
Вчера невысокая степень опьянения проявилась в том, что я написал то, что обычно себе не позволяю – непродуманный наезд. Написан он был в максимально абстрактной и сложной форме – это моя самоцензура работала, но все равно писать такое – как на заборе слово из трех букв. Иногда очень хочется, но это бессмысленно и нехорошо. Надо обосновывать.
Я писал уже о том, почему я занялся постмодерном, но я не писал о том, что меня не устраивает в постмодерне, хотя это не столько постмодерн, сколько социалистически-коммунистические счастливые ребята. Сейчас я попробую наметить несколько психологических опорных точек – опорных как для дальнейших рассуждений, так и для, так сказать, практики.
Вот я читал Нанси в деревне. И меня, так же как в археологической экспедиции, когда я читал Бадью, поражала сильная (абсолютная?) несовместимость этого дискурса с данной мне в ощущениях объективной реальностью. В чем причина?
Вот Нанси критикует Хайдеггера. Дескать, введение das Man обозначает претензию на позицию вне «людей», на прорыв из повседневности и множественности – такой прорыв, который единым жестом очерчивает исключительность прорвавшегося (его Я) и безликую всеобщность всех остальных, оставшихся в своем неполноценном, искаженном сущем. Короче и проще говоря, Нанси задает Хайдеггеру быдловопрос – да кто ты такой, что позволяешь себе отнести нас всех (das Man) и нашу повседневность, наши радости и горести к чему-то нижестоящему? Ты кто такой, паря? Ведь от такой позиции всего лишь шаг до тоталитарной (фашистской) картины безликой массы индивидов и облеченного всей полнотой суверенности фюрера, определяющего смысл и истину этой массы. Read more... )
dakarant: (Default)

Тут недавно в рамках подготовки к экзамену по изф перечитывал Кьеркегора и меня стукнуло.

Стукнуло меня по поводу героя братьев Стругацких, Кьеркегор тут в принципе ни при чем. Но это не литературоведение, конечно. Это типа про то, как страшно жить.

Герой Стругацких стоит перед выбором, который и сам одновременно необходим и невозможен, и необходима и невозможна каждая из предлагаемых им альтернатив (вы не поверите – их две). Герой этот оказывается в ситуации, когда нужно нечто сделать – и одновременно ничего сделать нельзя.

Хреновая ситуация, таки да.

Грубо, в первом приближении – либо ты должен отказаться от великих свершений и стать обывателем, утратив себя, либо ты должен изменить нечто в составе бытия, сам из этого состава выпав, т.е. перестав существовать. Но это грубое определение – оно нужно, чтобы ввести в курс дела.

Изначально – это вопрос о возможности революции и построения коммунизма. Советское интеллигентское сознание представляет коммунизм как воплощение Царства Божьего на земле в натуре – как чудо, как нечто небывалое, как разрыв действительности. Как совершенство. Как Откровение. Но установить совершенство можно лишь будучи к нему причастным, революция должна уже быть совершена, чтобы она стала возможна. И она, естественно, должна быть возможна, чтобы она была совершена. А поскольку коммунизм, в отличие от Бога, по кривым ершалаимским улочкам обычно не шляется, имеет место проблема. Но это так, в сторону.

 

Многа серьезных букаф )
dakarant: (Default)

Тут недавно в рамках подготовки к экзамену по изф перечитывал Кьеркегора и меня стукнуло.

Стукнуло меня по поводу героя братьев Стругацких, Кьеркегор тут в принципе ни при чем. Но это не литературоведение, конечно. Это типа про то, как страшно жить.

Герой Стругацких стоит перед выбором, который и сам одновременно необходим и невозможен, и необходима и невозможна каждая из предлагаемых им альтернатив (вы не поверите – их две). Герой этот оказывается в ситуации, когда нужно нечто сделать – и одновременно ничего сделать нельзя.

Хреновая ситуация, таки да.

Грубо, в первом приближении – либо ты должен отказаться от великих свершений и стать обывателем, утратив себя, либо ты должен изменить нечто в составе бытия, сам из этого состава выпав, т.е. перестав существовать. Но это грубое определение – оно нужно, чтобы ввести в курс дела.

Изначально – это вопрос о возможности революции и построения коммунизма. Советское интеллигентское сознание представляет коммунизм как воплощение Царства Божьего на земле в натуре – как чудо, как нечто небывалое, как разрыв действительности. Как совершенство. Как Откровение. Но установить совершенство можно лишь будучи к нему причастным, революция должна уже быть совершена, чтобы она стала возможна. И она, естественно, должна быть возможна, чтобы она была совершена. А поскольку коммунизм, в отличие от Бога, по кривым ершалаимским улочкам обычно не шляется, имеет место проблема. Но это так, в сторону.

 

Многа серьезных букаф )
dakarant: (Тема Лебедев)

Существует три способа обоснования результатов собственной работы при их презентации. Речь не идет о самой работе – я думаю, она у всех либо одинакова, либо, скорее, бесконечно разнообразна. Речь идет о том, что ты приходишь к каким-нибудь чувакам и говоришь: «Я вот тут вчера ночью в сортире придумал какую-то фигню. Так вот…» И здесь надо, чтобы тебя пинками за дверь не вытолкали. Надо показать, что ты крутой. Не дурак, а умный. А умный – он хоть обычно и один, но за его плечами маячит танковая армия. И надо убедить собравшихся, что армия таки да, есть. Но вид этой армии может быть разный. Это может быть вообще все прогрессивное человечество с вилами. Или, наоборот, одна, но шустрая водородная бомба.

Этот способ обоснования отсылает к политической ориентации. Собственно, по-хорошему, способ обоснования собственного высказывания и должен служить сигналом ориентации (нет, не сексуальной) политика. В жизни, однако, требуется обычно мощная работа над высказываниями политика, чтобы понять, какой ориентации он придерживается, и в большинстве случаев в результате такой работы выясняется, что он вообще не политик, т.е. не претендует на обоснование. Впрочем, подспудно это обоснование всегда есть. Дело честного человека – его увидеть. И, если будешь говорить, показать свою ориентацию – если это, конечно, не совсем смертельно.

Так вот, первая ориентация – правая, она же фашистская. Эта апелляция к абсолютной истине, к некоторому бытийственному образованию, к которому исключительно говорящий имеет привилегированный доступ. Эта позиция пророка. Пророк вещает. Те, кто его не слушают – сами виноваты. ФошЫзм это потому, что такая позиция развязывает руки говорящему до бесконечности – ну и потому, что так и обосновывали свои действия реальные фашисты и те, кого называют в разной степени фашистами от философии – от Канта до Хайдеггера. При этом сам говорящий не претендует на абсолютную власть. Он лишь претендует на роль рупора Абсолюта – так что получается такой Абсолют, с которым не то что бесполезно спорить, но ему вообще никак нельзя противостоять.

 

Read more... )
dakarant: (Тема Лебедев)

Существует три способа обоснования результатов собственной работы при их презентации. Речь не идет о самой работе – я думаю, она у всех либо одинакова, либо, скорее, бесконечно разнообразна. Речь идет о том, что ты приходишь к каким-нибудь чувакам и говоришь: «Я вот тут вчера ночью в сортире придумал какую-то фигню. Так вот…» И здесь надо, чтобы тебя пинками за дверь не вытолкали. Надо показать, что ты крутой. Не дурак, а умный. А умный – он хоть обычно и один, но за его плечами маячит танковая армия. И надо убедить собравшихся, что армия таки да, есть. Но вид этой армии может быть разный. Это может быть вообще все прогрессивное человечество с вилами. Или, наоборот, одна, но шустрая водородная бомба.

Этот способ обоснования отсылает к политической ориентации. Собственно, по-хорошему, способ обоснования собственного высказывания и должен служить сигналом ориентации (нет, не сексуальной) политика. В жизни, однако, требуется обычно мощная работа над высказываниями политика, чтобы понять, какой ориентации он придерживается, и в большинстве случаев в результате такой работы выясняется, что он вообще не политик, т.е. не претендует на обоснование. Впрочем, подспудно это обоснование всегда есть. Дело честного человека – его увидеть. И, если будешь говорить, показать свою ориентацию – если это, конечно, не совсем смертельно.

Так вот, первая ориентация – правая, она же фашистская. Эта апелляция к абсолютной истине, к некоторому бытийственному образованию, к которому исключительно говорящий имеет привилегированный доступ. Эта позиция пророка. Пророк вещает. Те, кто его не слушают – сами виноваты. ФошЫзм это потому, что такая позиция развязывает руки говорящему до бесконечности – ну и потому, что так и обосновывали свои действия реальные фашисты и те, кого называют в разной степени фашистами от философии – от Канта до Хайдеггера. При этом сам говорящий не претендует на абсолютную власть. Он лишь претендует на роль рупора Абсолюта – так что получается такой Абсолют, с которым не то что бесполезно спорить, но ему вообще никак нельзя противостоять.

 

Read more... )
dakarant: (Default)

Похороны состоялись в понедельник 18 мая. Больница на Лосиноостровской, крематорий в Митино, квартира в Лианозово – каким-то душным чехлом растягивалось пространство, удивительно естественное в своем неестественном забвении смерти.

Кажется, основное чувство, которое испытывают близкие после смерти человека – вина. Не только за поступки и жесты, которых можно было бы избежать или которые не были осуществлены в свое время. Но вина за ту незавершенность жизни умершего, которая не позволяет принять смерть как стежок ткани продолжающейся жизни – вина за то, что мы живем, а он умер. Вина за невозможность продлить существование умершего – то, что иногда называют «продолжить его дело» - вина за то, что мы как бы инкорпорируем живое, превращая его в собственное представление – мы это делаем на протяжении всей жизни (иначе и невозможно), но при этом у нас всегда сохраняется иллюзия, что мы имеем дело с живым самим по себе, что мы всегда можем к нему выйти, что именно оно толкает нас на создание наших представлений о нем. Смерть лишает нас этой иллюзии, и мы испытываем вину за то, что «не ценили» - за то, что не делали усилий по выходу к живой личности другого, обходясь собственными представлениями о нем, за то, что никогда по сути и не жили с ним (я уж не говорю для него и ради него) – а теперь это непоправимо.

 

Read more... )
dakarant: (Default)

Похороны состоялись в понедельник 18 мая. Больница на Лосиноостровской, крематорий в Митино, квартира в Лианозово – каким-то душным чехлом растягивалось пространство, удивительно естественное в своем неестественном забвении смерти.

Кажется, основное чувство, которое испытывают близкие после смерти человека – вина. Не только за поступки и жесты, которых можно было бы избежать или которые не были осуществлены в свое время. Но вина за ту незавершенность жизни умершего, которая не позволяет принять смерть как стежок ткани продолжающейся жизни – вина за то, что мы живем, а он умер. Вина за невозможность продлить существование умершего – то, что иногда называют «продолжить его дело» - вина за то, что мы как бы инкорпорируем живое, превращая его в собственное представление – мы это делаем на протяжении всей жизни (иначе и невозможно), но при этом у нас всегда сохраняется иллюзия, что мы имеем дело с живым самим по себе, что мы всегда можем к нему выйти, что именно оно толкает нас на создание наших представлений о нем. Смерть лишает нас этой иллюзии, и мы испытываем вину за то, что «не ценили» - за то, что не делали усилий по выходу к живой личности другого, обходясь собственными представлениями о нем, за то, что никогда по сути и не жили с ним (я уж не говорю для него и ради него) – а теперь это непоправимо.

 

Read more... )
dakarant: (Default)
Бывают люди чувства, жизни, функции, бывают люди идеи. Среди этих последних есть два типа. Один – интеллигенты. Ко второму относятся большинство героев Достоевского, и поскольку я не могу придумать нормальное название (разве что почвенник?), пусть этот тип так и называется – «герой Достоевского», ГД (не путать с ГосДумой!).
К интеллигенту идея приходит извне. Он ее где-то вычитывает, от кого-то слышит, реже – сочиняет сам. И пытается строить свою жизнь и окружающий мир в соответствии с этой идеей. Но поскольку идея обычно имеет такой мироисчерпывающий характер, что неявно задает не только должное, но и сущее, постольку интеллигент имеет дело не с некой первозданной реальностью, а все с той же идеей даже в материале, к которому ее, казалось бы, следовало бы прилагать. Однако идея все-таки в своей явной части идеальна, поэтому бытие интеллигента не совпадает с идеей и жизнь его течет пусть не совсем сама по себе, но и не в русле идеи. Он к идее устремлен, но с идеей не тождествен. Поэтому интеллигент достаточно легко может стать подлецом, исповедующим высокие моральные принципы, не замечая того, что сам их сплошь и рядом нарушает. Это нарушение не цинично – интеллигент настолько хорошо вытесняет знание о собственной бессознательно-безыдейной жизни, что вполне органично совершает подлости и верит в то, что это так и должно быть. Read more... )
dakarant: (Default)
Бывают люди чувства, жизни, функции, бывают люди идеи. Среди этих последних есть два типа. Один – интеллигенты. Ко второму относятся большинство героев Достоевского, и поскольку я не могу придумать нормальное название (разве что почвенник?), пусть этот тип так и называется – «герой Достоевского», ГД (не путать с ГосДумой!).
К интеллигенту идея приходит извне. Он ее где-то вычитывает, от кого-то слышит, реже – сочиняет сам. И пытается строить свою жизнь и окружающий мир в соответствии с этой идеей. Но поскольку идея обычно имеет такой мироисчерпывающий характер, что неявно задает не только должное, но и сущее, постольку интеллигент имеет дело не с некой первозданной реальностью, а все с той же идеей даже в материале, к которому ее, казалось бы, следовало бы прилагать. Однако идея все-таки в своей явной части идеальна, поэтому бытие интеллигента не совпадает с идеей и жизнь его течет пусть не совсем сама по себе, но и не в русле идеи. Он к идее устремлен, но с идеей не тождествен. Поэтому интеллигент достаточно легко может стать подлецом, исповедующим высокие моральные принципы, не замечая того, что сам их сплошь и рядом нарушает. Это нарушение не цинично – интеллигент настолько хорошо вытесняет знание о собственной бессознательно-безыдейной жизни, что вполне органично совершает подлости и верит в то, что это так и должно быть. Read more... )
dakarant: (Default)
"Молчание, отсутствие увеселений, сидение в библиотеке, долгие часы раз-мышлений — все это сопровождает передачу научной сакры. В какой степени происходит трансформация из ученика в ученые, зависит как от самого неофита-аспиранта и его инструктора — научного руководителя, так и от «племени» — научного сообщества."
Н.В. Демина


Кажись, я понял, в чем проблема.
Чем привлекателен фильм "Матрица"? Он говорит тебе прямым текстом: "Мир, в котором ты живешь - иллюзия. Все, чему тебя учили, все, к чему ты привык - ложно. На самом деле все по-другому". Поэтому первые зрители, средние американцы, пришедшие с попкорном на очередной незамысловатый боевик, испытывали определенное потрясение. Да и мало кто его не испытывал потом.
Есть вещи, которые трудно понять и представить. Не затвердить как формулу, а понять. Понимание всегда предполагает возможность воспроизведения на другом языке. На собственном языке. В данном случае я буду говорить о представлениях об устройстве мира, если угодно, об онтических парадигмах. Понимание представления означает возможность его воспроизведения - как предстваления, разумеется, описанного на каком-то могущем быть понятым языке.
Для нормального человека представление, например, что существует мир феноменов и мир вещей самих по себе, кажется бредом. Наивная установка - это все-таки что-то в марксистком духе ("отражение"). Я думаю, для большинства приходящих на философский факультет студентов - это тоже не то представление, которое они могут опознать как возможное для себя. Разные социологи пишут в том духе, что ученые обладают иным представлением о мире, нежели простые смертные, и задача научного образования в том числе, если не в первую очередь, в том, чтобы трансформировать студенчески-обыденные представления о мире в научные. Представления ученых - отдельная тема (речь не идет о том, что ученый видит мир как, допустим, набор квантов, но о том, что в его картине мира кванты присутствуют как нечто неотъемлемое).
Так вот, философское образование в этом смысле аналогично, только картина мира там не просто не одна (в науке, даже в одной, тоже не одна), но вообще существует в перманентном самостановлении. Read more... )
dakarant: (Default)
"Молчание, отсутствие увеселений, сидение в библиотеке, долгие часы раз-мышлений — все это сопровождает передачу научной сакры. В какой степени происходит трансформация из ученика в ученые, зависит как от самого неофита-аспиранта и его инструктора — научного руководителя, так и от «племени» — научного сообщества."
Н.В. Демина


Кажись, я понял, в чем проблема.
Чем привлекателен фильм "Матрица"? Он говорит тебе прямым текстом: "Мир, в котором ты живешь - иллюзия. Все, чему тебя учили, все, к чему ты привык - ложно. На самом деле все по-другому". Поэтому первые зрители, средние американцы, пришедшие с попкорном на очередной незамысловатый боевик, испытывали определенное потрясение. Да и мало кто его не испытывал потом.
Есть вещи, которые трудно понять и представить. Не затвердить как формулу, а понять. Понимание всегда предполагает возможность воспроизведения на другом языке. На собственном языке. В данном случае я буду говорить о представлениях об устройстве мира, если угодно, об онтических парадигмах. Понимание представления означает возможность его воспроизведения - как предстваления, разумеется, описанного на каком-то могущем быть понятым языке.
Для нормального человека представление, например, что существует мир феноменов и мир вещей самих по себе, кажется бредом. Наивная установка - это все-таки что-то в марксистком духе ("отражение"). Я думаю, для большинства приходящих на философский факультет студентов - это тоже не то представление, которое они могут опознать как возможное для себя. Разные социологи пишут в том духе, что ученые обладают иным представлением о мире, нежели простые смертные, и задача научного образования в том числе, если не в первую очередь, в том, чтобы трансформировать студенчески-обыденные представления о мире в научные. Представления ученых - отдельная тема (речь не идет о том, что ученый видит мир как, допустим, набор квантов, но о том, что в его картине мира кванты присутствуют как нечто неотъемлемое).
Так вот, философское образование в этом смысле аналогично, только картина мира там не просто не одна (в науке, даже в одной, тоже не одна), но вообще существует в перманентном самостановлении. Read more... )
dakarant: (Default)
Я знаю то, что со мной в этот день не умрет,
Нет ни единой возможности их победить.
Но им нет права на то, чтобы видеть восход,
У них вообще нет права на то, чтобы жить.
И я трублю в мой расколотый рог боевой,
Я поднимаю в атаку погибшую рать,
И я кричу им - "Вперед!", я кричу им - "За мной!"
Раз не осталось живых, значит мертвые - встать!

С. Калугин

Напишу некоторые соображения по поводу оригинального романа Стругацких – это не имеет никакого отношения к фильму, который я никак не соберусь посмотреть, а основано исключительно на книге, которую я читал и пересказывать которую у меня желания нет, хотя я постараюсь писать так, чтобы было понятно даже не читавшим.
Максим Камеррер (главный герой, житель райской коммунистической земли, попадающий на грязную, растерзанную войнами, неблагополучную планету Саракш, управляемую тоталитарными диктатурами) представляет собой нечто вроде морального автомата (о котором, кстати, говорит иногда Сафронов со своим «придерживанием дверей в метро»). В своей деятельности (которая и составляет содержание романа) он (Камеррер, а не Сафронов) не руководствуется ни идеей о справедливом устройстве общества и необходимости «воспитания масс в духе добра и взаимной любви», ни рациональным расчетом относительных выгод и недостатков того или иного государственного устройства, ни даже некоторыми инстинктами, как это может показаться на первый взгляд. Т.е. то, чем он руководствуется, являет собой нечто вроде инстинкта – но инстинкта морального – и это не просто инстинкт, но сама суть его существа, неотделимая от его Я.
Когда Сергей Переслегин пытался реконструировать принцип управления, осуществляемый в коммунистическом мире братьев Стругацких, он сформулировал следующее положение: каждый землянин (представитель коммунистического общества) сам себе законодатель и сам себе исполнитель – но при этом он неотличим от земного общества, поэтому конфликта между законодательством индивида и законодательством общества не может быть априори. Мораль Стругацких и Камеррера – не отвлеченная кантовская мораль, а мораль, предполагающая в качестве своих элементов определенную форму социальной организации и определенную психологическую конструкцию индивида. При этом саму суть этой конструкции и этой организации составляет мораль – так что моральная инстанция землянина-коммунара тождественна его Я, его самости, она составляет необходимое условие его жизни – и при этом неотделима от специфической организации социальной реальности. Read more... )
dakarant: (Default)
Я знаю то, что со мной в этот день не умрет,
Нет ни единой возможности их победить.
Но им нет права на то, чтобы видеть восход,
У них вообще нет права на то, чтобы жить.
И я трублю в мой расколотый рог боевой,
Я поднимаю в атаку погибшую рать,
И я кричу им - "Вперед!", я кричу им - "За мной!"
Раз не осталось живых, значит мертвые - встать!

С. Калугин

Напишу некоторые соображения по поводу оригинального романа Стругацких – это не имеет никакого отношения к фильму, который я никак не соберусь посмотреть, а основано исключительно на книге, которую я читал и пересказывать которую у меня желания нет, хотя я постараюсь писать так, чтобы было понятно даже не читавшим.
Максим Камеррер (главный герой, житель райской коммунистической земли, попадающий на грязную, растерзанную войнами, неблагополучную планету Саракш, управляемую тоталитарными диктатурами) представляет собой нечто вроде морального автомата (о котором, кстати, говорит иногда Сафронов со своим «придерживанием дверей в метро»). В своей деятельности (которая и составляет содержание романа) он (Камеррер, а не Сафронов) не руководствуется ни идеей о справедливом устройстве общества и необходимости «воспитания масс в духе добра и взаимной любви», ни рациональным расчетом относительных выгод и недостатков того или иного государственного устройства, ни даже некоторыми инстинктами, как это может показаться на первый взгляд. Т.е. то, чем он руководствуется, являет собой нечто вроде инстинкта – но инстинкта морального – и это не просто инстинкт, но сама суть его существа, неотделимая от его Я.
Когда Сергей Переслегин пытался реконструировать принцип управления, осуществляемый в коммунистическом мире братьев Стругацких, он сформулировал следующее положение: каждый землянин (представитель коммунистического общества) сам себе законодатель и сам себе исполнитель – но при этом он неотличим от земного общества, поэтому конфликта между законодательством индивида и законодательством общества не может быть априори. Мораль Стругацких и Камеррера – не отвлеченная кантовская мораль, а мораль, предполагающая в качестве своих элементов определенную форму социальной организации и определенную психологическую конструкцию индивида. При этом саму суть этой конструкции и этой организации составляет мораль – так что моральная инстанция землянина-коммунара тождественна его Я, его самости, она составляет необходимое условие его жизни – и при этом неотделима от специфической организации социальной реальности. Read more... )
dakarant: (Default)
Если желание просто есть, это, может, вполне замечательно, но желание никогда не удовлетворяемое, всегда находящееся в процессе вечно незаконченного удовлетворения, в логике отсрочки, в откладывании, в погоне - это же мучительно, елки-палки! Это же классическое, вплетенное в ткань нашей дорогой христианской цивилизации, мучение, проистекающее от страстей-пороков и символизируемое (кажется) вечным огнем в своей вечной - адской - ипостаси. Это миф о Сизифе - но Сизифе, движимым страстным желанием, которое оборачивается мучением, поскольку по природе своей не будет удовлетворено - и не будет угашено.
Жажда вечна. Бесконечные вариации порождения ее удовлетворяющей неудовлетворенности - колесом сансары, дурной бесконечностью Эксперимента - с каждым витком все глубже в бездну безысходности.
Нет альтернативы вечной безвыходности неудовлетворенного удовлетворяемого желания. Постмодерн - это кошмар. Он будет тянуться вечно.
dakarant: (Default)
Если желание просто есть, это, может, вполне замечательно, но желание никогда не удовлетворяемое, всегда находящееся в процессе вечно незаконченного удовлетворения, в логике отсрочки, в откладывании, в погоне - это же мучительно, елки-палки! Это же классическое, вплетенное в ткань нашей дорогой христианской цивилизации, мучение, проистекающее от страстей-пороков и символизируемое (кажется) вечным огнем в своей вечной - адской - ипостаси. Это миф о Сизифе - но Сизифе, движимым страстным желанием, которое оборачивается мучением, поскольку по природе своей не будет удовлетворено - и не будет угашено.
Жажда вечна. Бесконечные вариации порождения ее удовлетворяющей неудовлетворенности - колесом сансары, дурной бесконечностью Эксперимента - с каждым витком все глубже в бездну безысходности.
Нет альтернативы вечной безвыходности неудовлетворенного удовлетворяемого желания. Постмодерн - это кошмар. Он будет тянуться вечно.
dakarant: (Default)
Мне тут подумалось после очередного сеанса общения с хорошими людьми, но типичнейшими мещанами. Суть мещанства - покой и стабильность, обрубающие возможности роста, изменения, движения. Мещанин - это человек, который страшится перемен самих по себе, поэтому консервативная мораль так популярна - дело не в том, что кто-то ебется в музее делает нечто аморальное, а в том, что так элементарно "не принято" - т.е. мир стабилен без нарушений такой морали, а ее нарушение вносит разлад, нестабильность. Мещанство - это олицетворенный в социальном инстинкт смерти, танатос.
Но наркотики в каком-то смысле делают то же. В свое время на меня очень сильное впечатление произвели "Хищные вещи века". И еще оттуда пошло, что наркотики - это замыкание в себе и на себе, приведение мира в абсолютно комфортное состояние без усилий - и ничто не может нарушить это состояние ни "вверх", ни "вниз".
Но ведь наркотики используются и для того, чтобы вырваться из обыденных "серых будней". В чем тут дело? Окончательного ответа у меня нет, но, может быть, этот прорыв из серых будней обнуляется тем, что человек делает его не собственным усилием, а сдается на милость каких-то средств. Неспособность изменить себя и мир вызывает желание забвения этой неспособности.
Моя гипотеза такова: обыватели так плохо относятся к наркотикам, потому что они составляют им конкуренцию. И выигрывают эту борьбу - ведь обывательская стабильность строится на постоянном усилии ее удержания, а наркотики даруют счастье без усилий. Может быть, потому западное общество терпимее к наркоманам, чем наше - у них проще достигается и крепче удерживается стабильность в реальном мире, поэтому конкуренция не столь остра. Западный образ жизни в каком-то смысле представляет собой идеальный наркотик (и об этом писали задолго до всяких там братья Стругацкие) - и даже выигрывает у обычного наркотика, потому что не допускает передозировки.
ЗЫ. Наркотики я никогда не употреблял и не собираюсь, если чо.
dakarant: (Default)
Мне тут подумалось после очередного сеанса общения с хорошими людьми, но типичнейшими мещанами. Суть мещанства - покой и стабильность, обрубающие возможности роста, изменения, движения. Мещанин - это человек, который страшится перемен самих по себе, поэтому консервативная мораль так популярна - дело не в том, что кто-то ебется в музее делает нечто аморальное, а в том, что так элементарно "не принято" - т.е. мир стабилен без нарушений такой морали, а ее нарушение вносит разлад, нестабильность. Мещанство - это олицетворенный в социальном инстинкт смерти, танатос.
Но наркотики в каком-то смысле делают то же. В свое время на меня очень сильное впечатление произвели "Хищные вещи века". И еще оттуда пошло, что наркотики - это замыкание в себе и на себе, приведение мира в абсолютно комфортное состояние без усилий - и ничто не может нарушить это состояние ни "вверх", ни "вниз".
Но ведь наркотики используются и для того, чтобы вырваться из обыденных "серых будней". В чем тут дело? Окончательного ответа у меня нет, но, может быть, этот прорыв из серых будней обнуляется тем, что человек делает его не собственным усилием, а сдается на милость каких-то средств. Неспособность изменить себя и мир вызывает желание забвения этой неспособности.
Моя гипотеза такова: обыватели так плохо относятся к наркотикам, потому что они составляют им конкуренцию. И выигрывают эту борьбу - ведь обывательская стабильность строится на постоянном усилии ее удержания, а наркотики даруют счастье без усилий. Может быть, потому западное общество терпимее к наркоманам, чем наше - у них проще достигается и крепче удерживается стабильность в реальном мире, поэтому конкуренция не столь остра. Западный образ жизни в каком-то смысле представляет собой идеальный наркотик (и об этом писали задолго до всяких там братья Стругацкие) - и даже выигрывает у обычного наркотика, потому что не допускает передозировки.
ЗЫ. Наркотики я никогда не употреблял и не собираюсь, если чо.

February 2016

S M T W T F S
 123456
78910111213
14 15 1617181920
212223 24 252627
2829     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 11:27 pm
Powered by Dreamwidth Studios