Чеченский невроз

После тщетных попыток
Здесь ни мир, ни война –
Лишь убитых избыток
И убийц до хрена.
(с) Дмитрий Быков

У чеченцев есть одно ключевое отличие от прочих «нацменов». Мы – условное «мы», условные «русские» - все те, кто в этом конфликте безоговорочно выбрал бы сторону федералов – с ними воевали.
И это даже не было обычной войной.
Ко времени заключения Хасаврютских соглашений большая часть территории Чечни, включая Грозный, контролировалась Объединенной группировкой войск. В результате долгих кровопролитных боев война была формально выиграна. Фактически, конечно, она выиграна не была – боевики не были уничтожены, а местное население не готово было жить в составе федерации, так что непонятно было, что будет с этой местностью после вывода из нее войск. Вероятно, понимая это, власть инициировала переговоры – но с точки зрения простого бойца (а таких бойцов – большая часть армии от солдата до генерала), проливавшего свою кровь и видевшего смерть товарищей – и с точки зрения «простого русского человека», выглядывающего из-за спины этого бойца – эти переговоры были предательством.
С целью достижения нужного эффекта я даже процитирую – текст, конечно, художественный, даже фамилии изменены (Воронов – это Лебедь, конечно же), но, как мне кажется, вполне релевантный в смысле отображения настроений.

«...А еще через сутки, когда Грозный уже был окружен плотным кольцом
войск, и, отозванный срочно из отпуска армейский командующий предъявил
боевикам ультиматум, вдруг, пришел приказ из Москвы немедленно прекратить
все боевые действия. В эту же ночь из Москвы прилетел отставной десантный
генерал Воронов, пробившийся не задолго до этого в очередные фавориты
Кремля, и, отстранив все командование, уселся за стол переговоров с лидером
боевиков Масхадовым. На следующее утро мы узнали, что Воронов принял все
условия, выдвинутые Масхадовым, и русские начинают немедленный вывод своих
войск из Чечни. Война закончилась...

Боевики смеялись нам в лицо:
- Ми купылы ваш Крэмл! Собралы чемадан зэлэнью. И отвэзлы прямо в
Крэмл. А то нам совсэм вай-вай прыходыл. Гранат заканчывлся, патрон
заканчывался, мын заканчивался. Спасыбо Москве, спаслы нас!» Владислав Шурыгин. Письма мертвого капитана

Предательством обнулялись усилия и даже жизни погибших в войне – т.е. все воевавшие на стороне центра, а с ними и весь «многонациональный народ» списывался со счетов в персональной игре Чечни и Кремля – т.е. фактически в борьбе Кремля за власть. Становилось, таким образом, очевидным, что в ситуации, поименованной «Чечня», виноват политсубъект, поименованный «Кремль». Кремль этот – новая, постсоветская власть, не выдержал проверки на вшивость, которой была Чечня, не сумел показать, что действует в интересах «народа», и потому существенно подорвал свою легитимность. ( Read more... )

Нет, меня не пожрали изнутри злобные инопланетяне, в моем теле не реинкарнировался Гитлер и вообще. Этот нетолерантный текст пишу я, в здравом уме и твердой памяти, и скоро еще и не то будет. Надо, правда, понимать, что я тут пытаюсь исследовать некоторую часть общественного сознания - а не своего.

Чеченский невроз

После тщетных попыток
Здесь ни мир, ни война –
Лишь убитых избыток
И убийц до хрена.
(с) Дмитрий Быков

У чеченцев есть одно ключевое отличие от прочих «нацменов». Мы – условное «мы», условные «русские» - все те, кто в этом конфликте безоговорочно выбрал бы сторону федералов – с ними воевали.
И это даже не было обычной войной.
Ко времени заключения Хасаврютских соглашений большая часть территории Чечни, включая Грозный, контролировалась Объединенной группировкой войск. В результате долгих кровопролитных боев война была формально выиграна. Фактически, конечно, она выиграна не была – боевики не были уничтожены, а местное население не готово было жить в составе федерации, так что непонятно было, что будет с этой местностью после вывода из нее войск. Вероятно, понимая это, власть инициировала переговоры – но с точки зрения простого бойца (а таких бойцов – большая часть армии от солдата до генерала), проливавшего свою кровь и видевшего смерть товарищей – и с точки зрения «простого русского человека», выглядывающего из-за спины этого бойца – эти переговоры были предательством.
С целью достижения нужного эффекта я даже процитирую – текст, конечно, художественный, даже фамилии изменены (Воронов – это Лебедь, конечно же), но, как мне кажется, вполне релевантный в смысле отображения настроений.

«...А еще через сутки, когда Грозный уже был окружен плотным кольцом
войск, и, отозванный срочно из отпуска армейский командующий предъявил
боевикам ультиматум, вдруг, пришел приказ из Москвы немедленно прекратить
все боевые действия. В эту же ночь из Москвы прилетел отставной десантный
генерал Воронов, пробившийся не задолго до этого в очередные фавориты
Кремля, и, отстранив все командование, уселся за стол переговоров с лидером
боевиков Масхадовым. На следующее утро мы узнали, что Воронов принял все
условия, выдвинутые Масхадовым, и русские начинают немедленный вывод своих
войск из Чечни. Война закончилась...

Боевики смеялись нам в лицо:
- Ми купылы ваш Крэмл! Собралы чемадан зэлэнью. И отвэзлы прямо в
Крэмл. А то нам совсэм вай-вай прыходыл. Гранат заканчывлся, патрон
заканчывался, мын заканчивался. Спасыбо Москве, спаслы нас!» Владислав Шурыгин. Письма мертвого капитана

Предательством обнулялись усилия и даже жизни погибших в войне – т.е. все воевавшие на стороне центра, а с ними и весь «многонациональный народ» списывался со счетов в персональной игре Чечни и Кремля – т.е. фактически в борьбе Кремля за власть. Становилось, таким образом, очевидным, что в ситуации, поименованной «Чечня», виноват политсубъект, поименованный «Кремль». Кремль этот – новая, постсоветская власть, не выдержал проверки на вшивость, которой была Чечня, не сумел показать, что действует в интересах «народа», и потому существенно подорвал свою легитимность. ( Read more... )

Нет, меня не пожрали изнутри злобные инопланетяне, в моем теле не реинкарнировался Гитлер и вообще. Этот нетолерантный текст пишу я, в здравом уме и твердой памяти, и скоро еще и не то будет. Надо, правда, понимать, что я тут пытаюсь исследовать некоторую часть общественного сознания - а не своего.