Бег к себе.

Около 5 часов утра 4 сентября я почувствовал себя Виктором Баневым. Да, прямо так и проснулся с бредовой мыслью и, похоже, от нее: «Я – Виктор Банев».
Проснулся я в чужой квартире где-то на юго-западе Москвы, под головой половой коврик, в бок больно упиралась чья-то коленка. На ощупь выбрался, вышел во двор, вдохнул холодного воздуха. Кругом лежал мир, пустой и темный.
Что было до? Пьянка, от которой у меня остались на редкость смутные воспоминания, сливающиеся с фантастическими картинами – я еще отчетливо помню, как мы сидим на третьем этаже этого «все-дороги-ведут-туда» торгового центра возле метро Университет, много света и жующих людей, помню переход через проспект в свете заката и некую Олю, а вот потом захлестывает черная маслянистая волна – какие-то деревья, ветви, яркий свет сквозь них – похоже на лес, но откуда там лес? Мгновенное просветление – прекрасная женщина в белом, холодный пятачок возле магазина «Ароматный мир», колонны, ассоциация с застенками. Мир отодвигается куда-то за грань, нигде ничего нет, кроме нас.
Что было после? Черные улицы Москвы и несколько возвышенное настроение трезвения, переходящего в похмелье, пустой трамвай, обнаружение совершенно пустого кошелька (при том, что я логически способен реконструировать, что траты должны были иметь место быть, но вот сам факт их – не помнится совершенно, логически же я реконструирую невозможность своего ограбления) и общение по этому поводу с машинисткой трамвая или как она там называется – она разговорилась и начала жаловаться на жизнь, выгоняющую ее в такую рань в недосознательном непроспатом состоянии на работу.
Также я обнаруживаю в своей сумке сломанную ровно пополам авторучку и окурок - мне кажется, от каких-то женских, тонких сигарет. Фигня-с. Несколько позже я обнаруживаю в телефоне внушительный список набранных в ту ночь номеров - мне даже страшно узнавать, что я говорил этим людям. Хорошо бы я хоть до них не дозванивался. Не помню ни одного факта звонка, да.
Точкой замер миг пробуждения в этой самой квартире – миг ощущения, граничащего со страхом – да, то самое ощущение превращения в иное существо, которое обладает только духовными потребностями и которому недоступны мирские радости. Ощущение это вроде бы погасло искоркой пьяного сна в сиянии отвратительно трезвого рассвета того дня – но что иное, как не оно, гнало меня сегодня по парку?
Где-то с годик-другой назад я уже пытался бегать в парке – воспитывать силу воли. Помню, я вставал зачем-то в шесть, когда еще никого не было, только лужи, мокрые желтые листья в них, сырой воздух и ласковая темнота с оранжевым отливом. В таком мире очень трудно бегать – в нем вообще трудно дышать. ( Read more... )

Бег к себе.

Около 5 часов утра 4 сентября я почувствовал себя Виктором Баневым. Да, прямо так и проснулся с бредовой мыслью и, похоже, от нее: «Я – Виктор Банев».
Проснулся я в чужой квартире где-то на юго-западе Москвы, под головой половой коврик, в бок больно упиралась чья-то коленка. На ощупь выбрался, вышел во двор, вдохнул холодного воздуха. Кругом лежал мир, пустой и темный.
Что было до? Пьянка, от которой у меня остались на редкость смутные воспоминания, сливающиеся с фантастическими картинами – я еще отчетливо помню, как мы сидим на третьем этаже этого «все-дороги-ведут-туда» торгового центра возле метро Университет, много света и жующих людей, помню переход через проспект в свете заката и некую Олю, а вот потом захлестывает черная маслянистая волна – какие-то деревья, ветви, яркий свет сквозь них – похоже на лес, но откуда там лес? Мгновенное просветление – прекрасная женщина в белом, холодный пятачок возле магазина «Ароматный мир», колонны, ассоциация с застенками. Мир отодвигается куда-то за грань, нигде ничего нет, кроме нас.
Что было после? Черные улицы Москвы и несколько возвышенное настроение трезвения, переходящего в похмелье, пустой трамвай, обнаружение совершенно пустого кошелька (при том, что я логически способен реконструировать, что траты должны были иметь место быть, но вот сам факт их – не помнится совершенно, логически же я реконструирую невозможность своего ограбления) и общение по этому поводу с машинисткой трамвая или как она там называется – она разговорилась и начала жаловаться на жизнь, выгоняющую ее в такую рань в недосознательном непроспатом состоянии на работу.
Также я обнаруживаю в своей сумке сломанную ровно пополам авторучку и окурок - мне кажется, от каких-то женских, тонких сигарет. Фигня-с. Несколько позже я обнаруживаю в телефоне внушительный список набранных в ту ночь номеров - мне даже страшно узнавать, что я говорил этим людям. Хорошо бы я хоть до них не дозванивался. Не помню ни одного факта звонка, да.
Точкой замер миг пробуждения в этой самой квартире – миг ощущения, граничащего со страхом – да, то самое ощущение превращения в иное существо, которое обладает только духовными потребностями и которому недоступны мирские радости. Ощущение это вроде бы погасло искоркой пьяного сна в сиянии отвратительно трезвого рассвета того дня – но что иное, как не оно, гнало меня сегодня по парку?
Где-то с годик-другой назад я уже пытался бегать в парке – воспитывать силу воли. Помню, я вставал зачем-то в шесть, когда еще никого не было, только лужи, мокрые желтые листья в них, сырой воздух и ласковая темнота с оранжевым отливом. В таком мире очень трудно бегать – в нем вообще трудно дышать. ( Read more... )