Бег к себе.
Sep. 7th, 2009 10:02 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dakarantОколо 5 часов утра 4 сентября я почувствовал себя Виктором Баневым. Да, прямо так и проснулся с бредовой мыслью и, похоже, от нее: «Я – Виктор Банев».
Проснулся я в чужой квартире где-то на юго-западе Москвы, под головой половой коврик, в бок больно упиралась чья-то коленка. На ощупь выбрался, вышел во двор, вдохнул холодного воздуха. Кругом лежал мир, пустой и темный.
Что было до? Пьянка, от которой у меня остались на редкость смутные воспоминания, сливающиеся с фантастическими картинами – я еще отчетливо помню, как мы сидим на третьем этаже этого «все-дороги-ведут-туда» торгового центра возле метро Университет, много света и жующих людей, помню переход через проспект в свете заката и некую Олю, а вот потом захлестывает черная маслянистая волна – какие-то деревья, ветви, яркий свет сквозь них – похоже на лес, но откуда там лес? Мгновенное просветление – прекрасная женщина в белом, холодный пятачок возле магазина «Ароматный мир», колонны, ассоциация с застенками. Мир отодвигается куда-то за грань, нигде ничего нет, кроме нас.
Что было после? Черные улицы Москвы и несколько возвышенное настроение трезвения, переходящего в похмелье, пустой трамвай, обнаружение совершенно пустого кошелька (при том, что я логически способен реконструировать, что траты должны были иметь место быть, но вот сам факт их – не помнится совершенно, логически же я реконструирую невозможность своего ограбления) и общение по этому поводу с машинисткой трамвая или как она там называется – она разговорилась и начала жаловаться на жизнь, выгоняющую ее в такую рань в недосознательном непроспатом состоянии на работу.
Также я обнаруживаю в своей сумке сломанную ровно пополам авторучку и окурок - мне кажется, от каких-то женских, тонких сигарет. Фигня-с. Несколько позже я обнаруживаю в телефоне внушительный список набранных в ту ночь номеров - мне даже страшно узнавать, что я говорил этим людям. Хорошо бы я хоть до них не дозванивался. Не помню ни одного факта звонка, да.
Точкой замер миг пробуждения в этой самой квартире – миг ощущения, граничащего со страхом – да, то самое ощущение превращения в иное существо, которое обладает только духовными потребностями и которому недоступны мирские радости. Ощущение это вроде бы погасло искоркой пьяного сна в сиянии отвратительно трезвого рассвета того дня – но что иное, как не оно, гнало меня сегодня по парку?
Где-то с годик-другой назад я уже пытался бегать в парке – воспитывать силу воли. Помню, я вставал зачем-то в шесть, когда еще никого не было, только лужи, мокрые желтые листья в них, сырой воздух и ласковая темнота с оранжевым отливом. В таком мире очень трудно бегать – в нем вообще трудно дышать.
Прежде всего надо разграничить бег и бегство, - подумал я, начиная первый круг по светлым на этот раз (7:00, я уже не такой маньяк, как раньше) аллеям парка «Фестивальный», от которого одни аллеи и остались – после возведения мощного фитнес-центра на месте бывшего футбольного поля и ограждения местной церковью Сошествия Святого Духа своей территории двухметровым железным забором. Бегство – оно всегда негативно и ничтожится, оно всегда от. Бег первым делом преодолевает негативность. Далее – бывает бег в себе, это нулевая стадия, самозамкнутый в себя абсолют до творения инобытия. Он существует в качестве бега для себя. Раздвоение начинается с осознанием бега в себе в качестве бега у себя.
Порхало перьями облаков серое небо. Прочерчивали глазки луж первые желтые листья. Из невидимых миру нор выползали таджики. Под кустами кто-то срал.
Итак, - подумал я, заходя на второй круг и улыбаясь подмигнувшему мне белому гипсовому льву, сошедшему, верно, прямо со страниц «Сияния» - не читайте, дети, Стивена Кинга, и не ходите, дети, одни в парк! – итак, осознание бега в качестве сущего у себя есть ориентация этого сущего в направлении его актуализации. Меня облаивали из-под кустов. Интересно, как там тот, который срал? Живой он еще, или его уже пожрали? Вот, а направление самоактуализации – оно в себя и к себе. Но «в себя» означает возвращение в первоначальное закукленное состояние. Это не для нас, - с удовольствием подытоживал я, запыхиваясь и переходя на шаг, - мы будем бежать к себе в вечной незавершенности этого бега, когда и цель есть, но и достижение ее не обессмысливает это достижение… Блять, - сообразил я, - я тут что же, вечно буду бегать?
Город просыпался. Толстый дпсник недовольно оглядывал пустые улицы в поисках жертвы. Люди в хороших костюмах чеканили шаг по улице. Уныло плелись школьники со сменкой. Голуби дрались из-за хлеба. От кустов распространялся аромат.
Выйду ли я завтра снова? В прошлый раз дело, кажется, одним разом не ограничилось, но и больше одной недели не продлилось. Куда бежать? Куда бежать, бля?
Проснулся я в чужой квартире где-то на юго-западе Москвы, под головой половой коврик, в бок больно упиралась чья-то коленка. На ощупь выбрался, вышел во двор, вдохнул холодного воздуха. Кругом лежал мир, пустой и темный.
Что было до? Пьянка, от которой у меня остались на редкость смутные воспоминания, сливающиеся с фантастическими картинами – я еще отчетливо помню, как мы сидим на третьем этаже этого «все-дороги-ведут-туда» торгового центра возле метро Университет, много света и жующих людей, помню переход через проспект в свете заката и некую Олю, а вот потом захлестывает черная маслянистая волна – какие-то деревья, ветви, яркий свет сквозь них – похоже на лес, но откуда там лес? Мгновенное просветление – прекрасная женщина в белом, холодный пятачок возле магазина «Ароматный мир», колонны, ассоциация с застенками. Мир отодвигается куда-то за грань, нигде ничего нет, кроме нас.
Что было после? Черные улицы Москвы и несколько возвышенное настроение трезвения, переходящего в похмелье, пустой трамвай, обнаружение совершенно пустого кошелька (при том, что я логически способен реконструировать, что траты должны были иметь место быть, но вот сам факт их – не помнится совершенно, логически же я реконструирую невозможность своего ограбления) и общение по этому поводу с машинисткой трамвая или как она там называется – она разговорилась и начала жаловаться на жизнь, выгоняющую ее в такую рань в недосознательном непроспатом состоянии на работу.
Также я обнаруживаю в своей сумке сломанную ровно пополам авторучку и окурок - мне кажется, от каких-то женских, тонких сигарет. Фигня-с. Несколько позже я обнаруживаю в телефоне внушительный список набранных в ту ночь номеров - мне даже страшно узнавать, что я говорил этим людям. Хорошо бы я хоть до них не дозванивался. Не помню ни одного факта звонка, да.
Точкой замер миг пробуждения в этой самой квартире – миг ощущения, граничащего со страхом – да, то самое ощущение превращения в иное существо, которое обладает только духовными потребностями и которому недоступны мирские радости. Ощущение это вроде бы погасло искоркой пьяного сна в сиянии отвратительно трезвого рассвета того дня – но что иное, как не оно, гнало меня сегодня по парку?
Где-то с годик-другой назад я уже пытался бегать в парке – воспитывать силу воли. Помню, я вставал зачем-то в шесть, когда еще никого не было, только лужи, мокрые желтые листья в них, сырой воздух и ласковая темнота с оранжевым отливом. В таком мире очень трудно бегать – в нем вообще трудно дышать.
Прежде всего надо разграничить бег и бегство, - подумал я, начиная первый круг по светлым на этот раз (7:00, я уже не такой маньяк, как раньше) аллеям парка «Фестивальный», от которого одни аллеи и остались – после возведения мощного фитнес-центра на месте бывшего футбольного поля и ограждения местной церковью Сошествия Святого Духа своей территории двухметровым железным забором. Бегство – оно всегда негативно и ничтожится, оно всегда от. Бег первым делом преодолевает негативность. Далее – бывает бег в себе, это нулевая стадия, самозамкнутый в себя абсолют до творения инобытия. Он существует в качестве бега для себя. Раздвоение начинается с осознанием бега в себе в качестве бега у себя.
Порхало перьями облаков серое небо. Прочерчивали глазки луж первые желтые листья. Из невидимых миру нор выползали таджики. Под кустами кто-то срал.
Итак, - подумал я, заходя на второй круг и улыбаясь подмигнувшему мне белому гипсовому льву, сошедшему, верно, прямо со страниц «Сияния» - не читайте, дети, Стивена Кинга, и не ходите, дети, одни в парк! – итак, осознание бега в качестве сущего у себя есть ориентация этого сущего в направлении его актуализации. Меня облаивали из-под кустов. Интересно, как там тот, который срал? Живой он еще, или его уже пожрали? Вот, а направление самоактуализации – оно в себя и к себе. Но «в себя» означает возвращение в первоначальное закукленное состояние. Это не для нас, - с удовольствием подытоживал я, запыхиваясь и переходя на шаг, - мы будем бежать к себе в вечной незавершенности этого бега, когда и цель есть, но и достижение ее не обессмысливает это достижение… Блять, - сообразил я, - я тут что же, вечно буду бегать?
Город просыпался. Толстый дпсник недовольно оглядывал пустые улицы в поисках жертвы. Люди в хороших костюмах чеканили шаг по улице. Уныло плелись школьники со сменкой. Голуби дрались из-за хлеба. От кустов распространялся аромат.
Выйду ли я завтра снова? В прошлый раз дело, кажется, одним разом не ограничилось, но и больше одной недели не продлилось. Куда бежать? Куда бежать, бля?
