Деревенский просвет. Россия, лето, дождь.

И так как все мои вопросы остаются без ответа,
Две мечты имею: космос и сто первый километр.
В космос явно не забраться, для него не вышел рожей,
Так что двину-ка я, братцы, к светлым далям Подпорожья.
Там в реке играет лещ, а в избе - баян,
Голь гуляет по земле перекатная,
Ни банкира, ни качка - делить нечего,
Постирушка с утречка, а драка к вечеру,
Драка к вечеру.
А. Розенбаум

Но мне помешали отдаться потоку. Чуть только я забылся, кто-то ударил меня хвостом по спине. Я вздрогнул и обернулся: передо мною был некто без ног, без хвоста и без головы.
- Ты кто? - спросил я его в изумлении.
- Угадай, кто! - и он рассмеялся, по-людоедски рассмеялся...
- Вот еще! Буду я угадывать!..
Я обиженно отвернулся от него, чтобы снова забыться. Но тут меня кто-то с разгона трахнул головой по спине. Я опять обернулся: передо мною был все тот же некто без ног, без хвоста и без головы.
- Ты зачем меня бьешь? - спросил я его.
- А ты угадай, зачем!.. - ответил тот, все с тем же людоедским смехом.
В. Ерофеев, «Москва – Петушки», глава «105-й километр – Покров»

… Мы жгли журналы, старые, советские, тронутые черными нитями гнили, разраставшимися с амбициями монстров фильмов ужасов, сырые, так что сквозь лист просвечивал текст с предыдущей страницы. Там был в основном «Новый мир», немножко «Знание – сила», «Юный техник», «Наука и техника», «Радио» (мой папа в юности увлекался техникой вообще и радиотехн6икой в частности), искорками – «Знамя», «Роман-газета», «Юность», «Звезда», «Наш современник» и даже конспекты работ Людвига Фейербаха и Фридриха Энгельса. Языки огня неохотно лизали отсыревшую бумагу, они были не в силах победить целый мир сырости, этот мир был заодно – дождь угрожающе пролистывался в воздухе, низкое черное небо нависало над пустой деревне, в неисчислимый раз подтверждая истину Экклезиаста. Но строчки, слова, черные точечки на белой бумаге, столь смешные перед великим безразличием мира, все-таки были сильнее его и неизбежно, в своей неоспоримой широте, его конституировали…
Да, я приехал. Был я всего-навсего на даче, хотя, видимо, предыдущий пост получился интригующим. Нет, никаких сфинксов, просто отец собирается (уже который год, ага) строить дом и поэтому вызвал меня с грифом «срочно». Дом мы не построили, даже не начали, и не надейтесь, но не в этом суть. ( Read more... )

Деревенский просвет. Россия, лето, дождь.

И так как все мои вопросы остаются без ответа,
Две мечты имею: космос и сто первый километр.
В космос явно не забраться, для него не вышел рожей,
Так что двину-ка я, братцы, к светлым далям Подпорожья.
Там в реке играет лещ, а в избе - баян,
Голь гуляет по земле перекатная,
Ни банкира, ни качка - делить нечего,
Постирушка с утречка, а драка к вечеру,
Драка к вечеру.
А. Розенбаум

Но мне помешали отдаться потоку. Чуть только я забылся, кто-то ударил меня хвостом по спине. Я вздрогнул и обернулся: передо мною был некто без ног, без хвоста и без головы.
- Ты кто? - спросил я его в изумлении.
- Угадай, кто! - и он рассмеялся, по-людоедски рассмеялся...
- Вот еще! Буду я угадывать!..
Я обиженно отвернулся от него, чтобы снова забыться. Но тут меня кто-то с разгона трахнул головой по спине. Я опять обернулся: передо мною был все тот же некто без ног, без хвоста и без головы.
- Ты зачем меня бьешь? - спросил я его.
- А ты угадай, зачем!.. - ответил тот, все с тем же людоедским смехом.
В. Ерофеев, «Москва – Петушки», глава «105-й километр – Покров»

… Мы жгли журналы, старые, советские, тронутые черными нитями гнили, разраставшимися с амбициями монстров фильмов ужасов, сырые, так что сквозь лист просвечивал текст с предыдущей страницы. Там был в основном «Новый мир», немножко «Знание – сила», «Юный техник», «Наука и техника», «Радио» (мой папа в юности увлекался техникой вообще и радиотехн6икой в частности), искорками – «Знамя», «Роман-газета», «Юность», «Звезда», «Наш современник» и даже конспекты работ Людвига Фейербаха и Фридриха Энгельса. Языки огня неохотно лизали отсыревшую бумагу, они были не в силах победить целый мир сырости, этот мир был заодно – дождь угрожающе пролистывался в воздухе, низкое черное небо нависало над пустой деревне, в неисчислимый раз подтверждая истину Экклезиаста. Но строчки, слова, черные точечки на белой бумаге, столь смешные перед великим безразличием мира, все-таки были сильнее его и неизбежно, в своей неоспоримой широте, его конституировали…
Да, я приехал. Был я всего-навсего на даче, хотя, видимо, предыдущий пост получился интригующим. Нет, никаких сфинксов, просто отец собирается (уже который год, ага) строить дом и поэтому вызвал меня с грифом «срочно». Дом мы не построили, даже не начали, и не надейтесь, но не в этом суть. ( Read more... )