"Что же такое - мы?"
Oct. 15th, 2009 11:07 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dakarantТак что не плачь, братан, улыбнись в экран, нам ли грустить о разлуке?
Софиты горят и будет оплачен счет.
И ты по привычке складываешь слова и подбираешь звуки,
Стараясь забыть, что, кроме звуков и слов, там было что-то еще...
А.Макаревич
Известно, что у русской музыки и русской философии много общего. Обе находятся по сравнению с западными образцами в каком-то подчиненном, догоняющем положении и не выдерживают никакой конкуренции в плане качества и техники. Но у обоих есть нечто, что заставляет относиться к «нашему» с любовью – и это не только шовинистические настроения.
Это – совместность.
Да, действительно, это та самая совместность, о которой говорят и которую пытаются воплощать, каждый на своем уровне, ну, например, Жан-Люк Нанси, Вячеслав Дмитриев, Сергей Астахов («Кант, Гегель, Метлов» - помните, да?).
Я буду писать про музыку.
Там совместность реализуется в виде обращения. Автора к слушателю. В виде обращенности песни. Не как к любимому, а как к другу. Разность между любовным и дружеским обращением в том, что в первом случае ты обращаешься к человеку как таковому (к его образу, не суть), а во втором обращение осуществляется в виде привлечения внимания к совместной деятельности. Как у Дмитриева: друзья – это те, кто друзья ума, а друзья ума – это те, кто друзья друг другу. Друзья – это те, кто обращены к третьему – к делу, к совместности, а не друг к другу.
Друзья – это сообщники.
Поэтому стандартное обращение русского рока и авторской песни – это рассказ о «мы». Конечно, есть и песни, в которых звучит что-нибудь в духе: «Послушай, парень, на кой тебе такие дела?» - но за этим прямым обращением скрывается приглашение в сообщники. Вербализоваться такое приглашение может как угодно.
Вот знаменитый в узких кругах клип (песня-то всех достала уже, а вот клип - это предмет отдельного культа) – ужасно примитивный, ничего красивого, хмурые рожи небритых мужиков, но блин!.. Ведь черт же вас возьми, как за душу берет! Конечно, потому, что это было снято и спето в страшное, переломное время – защита Белого дома, в стране творится черт-те что – мы выброшены в голое пространство, и все, что у нас осталось – это наша дружба, наша совместность, но зато это – последнее, истинное, искреннее, это – не предаст.
Вот вам и консервативная революция, вот вам и страстное желание возрождать монашески-рыцарские времена посреди 20 века.
Наибольшей сплачивающей силой обладает приглашение к совместной борьбе. Объединение против кого-нибудь. Этот универсальный социально-психологический момент ведет к тому, что у нас вовсю процветает Протест. Конечно, этот Протест против Системы является частью самой Системы, все это прекрасно понимают и никого это не волнует, потому что Протест – лишь повод собраться вместе. Это ведь может быть и удивительно конкретный протест против какого-нибудь мелкого хамского пука, и вообще ощущение своей обнаженности перед холодом мира. Экзистенциализм типа. Советского разлива – в граненых стаканах. С капусточкой.
Для того, чтобы были "мы", нужны "они". Такая вот гегелевская диалектика (само)конституирования суверенности. Ужасно неполиткорректная.
И тут дело в том, что к этой совместности привлекаются те, кому холодно и одиноко в мире, кто чувствует себя заброшенным в пустыню равнодушия. Это, конечно, было актуально в поздние советские годы, в 90ые, а теперь уже не так. Не то чтобы одиночества стало меньше, просто средства его преодоления более виртуализовались. Чувство одиночества и чуждости ушло, и оставшиеся могикане русского рока/бардовской песни пытаются его симулировать – отсюда и виртуализация Протеста и совместности. Выглядит все это непривлекательно, как фальшивка. Но причина фальшивости именно в том, что мир стал слишком благожелателен – именно поэтому не возникает потребности в совместности, нечему противостоять, вообще нет никаких различий. "Их" больше нет.
Что же касается той совместности ради себя самой, чтобы только наше «с-» служило объединяющим началом – этот замечательный проект Нанси, конечно, ускользает от всей вышеописанной гегелевской диалектики противостояния, но это доступно только очень, очень беззаботным людям. Очень хорошим и по-настоящему открытым всему. Меня на такое хватает лишь эпизодически.
Софиты горят и будет оплачен счет.
И ты по привычке складываешь слова и подбираешь звуки,
Стараясь забыть, что, кроме звуков и слов, там было что-то еще...
А.Макаревич
Известно, что у русской музыки и русской философии много общего. Обе находятся по сравнению с западными образцами в каком-то подчиненном, догоняющем положении и не выдерживают никакой конкуренции в плане качества и техники. Но у обоих есть нечто, что заставляет относиться к «нашему» с любовью – и это не только шовинистические настроения.
Это – совместность.
Да, действительно, это та самая совместность, о которой говорят и которую пытаются воплощать, каждый на своем уровне, ну, например, Жан-Люк Нанси, Вячеслав Дмитриев, Сергей Астахов («Кант, Гегель, Метлов» - помните, да?).
Я буду писать про музыку.
Там совместность реализуется в виде обращения. Автора к слушателю. В виде обращенности песни. Не как к любимому, а как к другу. Разность между любовным и дружеским обращением в том, что в первом случае ты обращаешься к человеку как таковому (к его образу, не суть), а во втором обращение осуществляется в виде привлечения внимания к совместной деятельности. Как у Дмитриева: друзья – это те, кто друзья ума, а друзья ума – это те, кто друзья друг другу. Друзья – это те, кто обращены к третьему – к делу, к совместности, а не друг к другу.
Друзья – это сообщники.
Поэтому стандартное обращение русского рока и авторской песни – это рассказ о «мы». Конечно, есть и песни, в которых звучит что-нибудь в духе: «Послушай, парень, на кой тебе такие дела?» - но за этим прямым обращением скрывается приглашение в сообщники. Вербализоваться такое приглашение может как угодно.
Вот знаменитый в узких кругах клип (песня-то всех достала уже, а вот клип - это предмет отдельного культа) – ужасно примитивный, ничего красивого, хмурые рожи небритых мужиков, но блин!.. Ведь черт же вас возьми, как за душу берет! Конечно, потому, что это было снято и спето в страшное, переломное время – защита Белого дома, в стране творится черт-те что – мы выброшены в голое пространство, и все, что у нас осталось – это наша дружба, наша совместность, но зато это – последнее, истинное, искреннее, это – не предаст.
Вот вам и консервативная революция, вот вам и страстное желание возрождать монашески-рыцарские времена посреди 20 века.
Наибольшей сплачивающей силой обладает приглашение к совместной борьбе. Объединение против кого-нибудь. Этот универсальный социально-психологический момент ведет к тому, что у нас вовсю процветает Протест. Конечно, этот Протест против Системы является частью самой Системы, все это прекрасно понимают и никого это не волнует, потому что Протест – лишь повод собраться вместе. Это ведь может быть и удивительно конкретный протест против какого-нибудь мелкого хамского пука, и вообще ощущение своей обнаженности перед холодом мира. Экзистенциализм типа. Советского разлива – в граненых стаканах. С капусточкой.
Для того, чтобы были "мы", нужны "они". Такая вот гегелевская диалектика (само)конституирования суверенности. Ужасно неполиткорректная.
И тут дело в том, что к этой совместности привлекаются те, кому холодно и одиноко в мире, кто чувствует себя заброшенным в пустыню равнодушия. Это, конечно, было актуально в поздние советские годы, в 90ые, а теперь уже не так. Не то чтобы одиночества стало меньше, просто средства его преодоления более виртуализовались. Чувство одиночества и чуждости ушло, и оставшиеся могикане русского рока/бардовской песни пытаются его симулировать – отсюда и виртуализация Протеста и совместности. Выглядит все это непривлекательно, как фальшивка. Но причина фальшивости именно в том, что мир стал слишком благожелателен – именно поэтому не возникает потребности в совместности, нечему противостоять, вообще нет никаких различий. "Их" больше нет.
Что же касается той совместности ради себя самой, чтобы только наше «с-» служило объединяющим началом – этот замечательный проект Нанси, конечно, ускользает от всей вышеописанной гегелевской диалектики противостояния, но это доступно только очень, очень беззаботным людям. Очень хорошим и по-настоящему открытым всему. Меня на такое хватает лишь эпизодически.
