![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Хищные идеи века: один неоконченный разговор.
"Понимая свободу как приумножение и скорое утоление потребностей, искажают природу свою, ибо зарождают в себе много бессмысленных и глупых желаний, привычек и нелепейших выдумок".
Ф.М. Достоевский, «Братья Карамазовы».
Семинары Сафронова – это чудо, ибо порождают шквал мыслей и образов. Сегодня как раз я в целом согласен с Сафроновым, что бывает нечасто. Действительно, в наше время человек потерял собственную идентичность и, прячась за ширмами собственного мнения и искусственно создаваемого внешнего разнообразия, не может найти свое Я, не может отделить себя от мира. Границы человека, границы между миром и человеком стерлись, человек раздулся до размеров мира и обрек себя на одиночество. Человек живет для себя и конструирует мир по себе и для себя.
«...Жилин, сказал Римайер. Когда человек что-нибудь делает, он всегда делает это для себя. Может быть, и существуют на свете совершенные эгоисты, но уж совершенных альтруистов не бывает. Если ты имеешь в виду смерть в ванной, то, во-первых, в реальном мире мы все равно смертны, а во-вторых, раз наука дала нам слег, она позаботится и о том, чтобы слег стал безвреден. А пока нужна просто умеренность. И не говори мне о замене яви сном. Ты же не новичок, ты прекрасно знаешь, что эти сны тоже явь. Это целый мир. Почему же обретение этого мира ты называешь гибелью?..
...Римайер, сказал я. Потому что этот мир все-таки иллюзорен, он весь в тебе, а не вне тебя, и все, что ты в нем делаешь, остается в тебе. Он противоположен реальному миру, он враждебен ему. Люди, ушедшие в иллюзорный мир, погибают для мира реального. Они все равно что умирают. И когда в иллюзорные миры уйдут все – а ты знаешь, этим может кончиться, – история человечества прекратится...»
Но что есть во внешнем мире? Ради чего стоит в него выходить? Полеты к звездам, как предполагают цитируемые мной Стругацкие? Но что ожидает нас на этих звездах? Ледяные скалы и раскаленный песок, энергетические ресурсы и редкие металлы, которые в конечном счете опять будут использоваться для того же, для чего используются и сейчас – только земные? Братья по разуму? Но что изменится в нашей жизни, если мы с ними столкнемся? Будем знать, что они есть, только и всего.
Так что же есть вне нас? Бог? Но в него еще нужно поверить...
А может быть, общество, человечество, много хороших людей, ради которых можно пожертвовать чем угодно?
«...Жилин, сказал Римайер. История – это история людей. Каждый человек хочет прожить жизнь недаром, и слег дает тебе такую жизнь... Да, знаю, ты считаешь, что и без слега живешь недаром, но сознайся, ты никогда так ярко и горячо не жил, как сегодня в ванне. Тебе немного стыдно вспоминать, ты не рискнул бы рассказать об этой жизни другим? И не надо. У них свои жизни, у тебя своя...»
Слег – род наркотика, если не вдаваться в подробности. Фантастический элемент из повести Стругацких «Хищные вещи века». В отличие от традиционных наркотиков, от слега не бывает ломки и кошмаров. Люди просто умирают от истощения. Но – счастливые до предела.
Предвосхищение Матрицы. Но ведь всегда есть и будут люди, лучшие из лучших, которые предпочтут реальный мир просто потому, что он реальный. И будут лучшие из худших, которые пойдут за ними.
«...Жилин, сказал Римайер. Это страшно, потому что непривычно. А что касается конца, то он настанет только для р е а л ь н о г о общества, только для р е а л ь н о г о прогресса. А каждый отдельный человек не потеряет ничего, он только приобретет, ибо его мир станет несравненно ярче, его связи с природой – иллюзорной, конечно, – станут многообразнее, а связи с обществом – тоже иллюзорным, но ведь он об этом не будет знать, – станут и мощнее, и плодотворнее. И не надо горевать о конце прогресса. Ты же знаешь, все имеет конец. Вот кончается и прогресс реального мира. Раньше мы не знали, как он кончится. Теперь знаем. Мы не успели познать всей потенциальной яркости реального бытия, может быть, мы и достигли бы этого познания через сотни лет, а теперь оно в наших руках. Слег дарит тебе восприятие отдаленнейших потомков и отдаленнейших предков, какого ты никогда не достигнешь в реальной жизни. Ты просто в плену одного старого идеала, но будь же логичен, идеал, который тебе предлагает слег, столь же прекрасен... Ведь ты же всегда мечтал о человеке с фантазией и гигантским воображением...»
Так, может, этого и достаточно? В конце концов, каждый стремится к счастью, только все его понимают по-разному. Слег способен дать каждому то, о чем он мечтает. Какая разница, как достигать осуществления своей мечты?
«...Римайер, сказал я. Если бы ты знал, как я устал. Мне надоело спорить. Всю жизнь я спорю и с самим собой, и с другими людьми. Я всегда любил спорить, потому что иначе жизнь – это не жизнь. Но я устал именно сейчас, и именно о слеге я не хочу спорить...
...Тогда иди, Иван, сказал Римайер.
Я вставил слег в приемник. Как и он тогда. Я поднялся. Как и он тогда. Я уже ни о чем не думал, я уже не принадлежал этому миру, но я еще услышал, как он сказал: не забудь только плотно запереть дверь, чтобы тебе не мешали. И тогда я сел.
...Ах вот как, Римайер! – сказал я. Вот как это было! Ты сдался. Ты плотно запер дверь. А потом ты писал лживые отчеты своим друзьям, что никакого слега нет. А еще потом ты, поколебавшись всего минуту, послал меня на смерть, чтобы я тебе не мешал. Твой идеал – дерьмо, Римайер. Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу – дерьмо. Именно так, Римайер. Так. Так... Я мог бы сказать тебе еще много, слегач. Я мог бы еще долго говорить о том, что не так просто вырвать из крови природное стремление каждого человека бороться с остановкой, с любой остановкой, со смертью, с покоем, с регрессом. Твой слег – та же ядерная бомба, только замедленного действия и для сытых. Но я не буду распространяться об этом. Я скажу тебе только одно: если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу – дерьмо...»
Как бы хотелось закончить на этой оптимистичной ноте! Но что такое подлость? Если она – лишь то, что признает таковым общество, то что останется от нее, если изменится общество? А общество изменится, если слег будет легализован и признан всеми. Или хотя бы большинством. И тогда привычные категории перевернутся, и подлецом станет Жилин, а не Римайер. А какая разница – не для Жилина или Римайера, а вообще, для общества – какая разница, кто из них подлец и что считать подлостью?
Это не значит, что у меня нет ответов на эти вопросы, хотя с ответами у меня в целом хуже, чем с вопросами. Это лишь значит, что иногда я оставляю вопросы открытыми, как это часто делали, кстати, и сами братья Стругацкие. Они так боялись остановки, отождествляя ее со смертью. А что может служить лучшим стимулом к продолжению, чем вопросительный знак в конце предложения?
Ф.М. Достоевский, «Братья Карамазовы».
Семинары Сафронова – это чудо, ибо порождают шквал мыслей и образов. Сегодня как раз я в целом согласен с Сафроновым, что бывает нечасто. Действительно, в наше время человек потерял собственную идентичность и, прячась за ширмами собственного мнения и искусственно создаваемого внешнего разнообразия, не может найти свое Я, не может отделить себя от мира. Границы человека, границы между миром и человеком стерлись, человек раздулся до размеров мира и обрек себя на одиночество. Человек живет для себя и конструирует мир по себе и для себя.
«...Жилин, сказал Римайер. Когда человек что-нибудь делает, он всегда делает это для себя. Может быть, и существуют на свете совершенные эгоисты, но уж совершенных альтруистов не бывает. Если ты имеешь в виду смерть в ванной, то, во-первых, в реальном мире мы все равно смертны, а во-вторых, раз наука дала нам слег, она позаботится и о том, чтобы слег стал безвреден. А пока нужна просто умеренность. И не говори мне о замене яви сном. Ты же не новичок, ты прекрасно знаешь, что эти сны тоже явь. Это целый мир. Почему же обретение этого мира ты называешь гибелью?..
...Римайер, сказал я. Потому что этот мир все-таки иллюзорен, он весь в тебе, а не вне тебя, и все, что ты в нем делаешь, остается в тебе. Он противоположен реальному миру, он враждебен ему. Люди, ушедшие в иллюзорный мир, погибают для мира реального. Они все равно что умирают. И когда в иллюзорные миры уйдут все – а ты знаешь, этим может кончиться, – история человечества прекратится...»
Но что есть во внешнем мире? Ради чего стоит в него выходить? Полеты к звездам, как предполагают цитируемые мной Стругацкие? Но что ожидает нас на этих звездах? Ледяные скалы и раскаленный песок, энергетические ресурсы и редкие металлы, которые в конечном счете опять будут использоваться для того же, для чего используются и сейчас – только земные? Братья по разуму? Но что изменится в нашей жизни, если мы с ними столкнемся? Будем знать, что они есть, только и всего.
Так что же есть вне нас? Бог? Но в него еще нужно поверить...
А может быть, общество, человечество, много хороших людей, ради которых можно пожертвовать чем угодно?
«...Жилин, сказал Римайер. История – это история людей. Каждый человек хочет прожить жизнь недаром, и слег дает тебе такую жизнь... Да, знаю, ты считаешь, что и без слега живешь недаром, но сознайся, ты никогда так ярко и горячо не жил, как сегодня в ванне. Тебе немного стыдно вспоминать, ты не рискнул бы рассказать об этой жизни другим? И не надо. У них свои жизни, у тебя своя...»
Слег – род наркотика, если не вдаваться в подробности. Фантастический элемент из повести Стругацких «Хищные вещи века». В отличие от традиционных наркотиков, от слега не бывает ломки и кошмаров. Люди просто умирают от истощения. Но – счастливые до предела.
Предвосхищение Матрицы. Но ведь всегда есть и будут люди, лучшие из лучших, которые предпочтут реальный мир просто потому, что он реальный. И будут лучшие из худших, которые пойдут за ними.
«...Жилин, сказал Римайер. Это страшно, потому что непривычно. А что касается конца, то он настанет только для р е а л ь н о г о общества, только для р е а л ь н о г о прогресса. А каждый отдельный человек не потеряет ничего, он только приобретет, ибо его мир станет несравненно ярче, его связи с природой – иллюзорной, конечно, – станут многообразнее, а связи с обществом – тоже иллюзорным, но ведь он об этом не будет знать, – станут и мощнее, и плодотворнее. И не надо горевать о конце прогресса. Ты же знаешь, все имеет конец. Вот кончается и прогресс реального мира. Раньше мы не знали, как он кончится. Теперь знаем. Мы не успели познать всей потенциальной яркости реального бытия, может быть, мы и достигли бы этого познания через сотни лет, а теперь оно в наших руках. Слег дарит тебе восприятие отдаленнейших потомков и отдаленнейших предков, какого ты никогда не достигнешь в реальной жизни. Ты просто в плену одного старого идеала, но будь же логичен, идеал, который тебе предлагает слег, столь же прекрасен... Ведь ты же всегда мечтал о человеке с фантазией и гигантским воображением...»
Так, может, этого и достаточно? В конце концов, каждый стремится к счастью, только все его понимают по-разному. Слег способен дать каждому то, о чем он мечтает. Какая разница, как достигать осуществления своей мечты?
«...Римайер, сказал я. Если бы ты знал, как я устал. Мне надоело спорить. Всю жизнь я спорю и с самим собой, и с другими людьми. Я всегда любил спорить, потому что иначе жизнь – это не жизнь. Но я устал именно сейчас, и именно о слеге я не хочу спорить...
...Тогда иди, Иван, сказал Римайер.
Я вставил слег в приемник. Как и он тогда. Я поднялся. Как и он тогда. Я уже ни о чем не думал, я уже не принадлежал этому миру, но я еще услышал, как он сказал: не забудь только плотно запереть дверь, чтобы тебе не мешали. И тогда я сел.
...Ах вот как, Римайер! – сказал я. Вот как это было! Ты сдался. Ты плотно запер дверь. А потом ты писал лживые отчеты своим друзьям, что никакого слега нет. А еще потом ты, поколебавшись всего минуту, послал меня на смерть, чтобы я тебе не мешал. Твой идеал – дерьмо, Римайер. Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу – дерьмо. Именно так, Римайер. Так. Так... Я мог бы сказать тебе еще много, слегач. Я мог бы еще долго говорить о том, что не так просто вырвать из крови природное стремление каждого человека бороться с остановкой, с любой остановкой, со смертью, с покоем, с регрессом. Твой слег – та же ядерная бомба, только замедленного действия и для сытых. Но я не буду распространяться об этом. Я скажу тебе только одно: если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу – дерьмо...»
Как бы хотелось закончить на этой оптимистичной ноте! Но что такое подлость? Если она – лишь то, что признает таковым общество, то что останется от нее, если изменится общество? А общество изменится, если слег будет легализован и признан всеми. Или хотя бы большинством. И тогда привычные категории перевернутся, и подлецом станет Жилин, а не Римайер. А какая разница – не для Жилина или Римайера, а вообще, для общества – какая разница, кто из них подлец и что считать подлостью?
Это не значит, что у меня нет ответов на эти вопросы, хотя с ответами у меня в целом хуже, чем с вопросами. Это лишь значит, что иногда я оставляю вопросы открытыми, как это часто делали, кстати, и сами братья Стругацкие. Они так боялись остановки, отождествляя ее со смертью. А что может служить лучшим стимулом к продолжению, чем вопросительный знак в конце предложения?