![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Чеченский невроз
После тщетных попыток
Здесь ни мир, ни война –
Лишь убитых избыток
И убийц до хрена.
(с) Дмитрий Быков
У чеченцев есть одно ключевое отличие от прочих «нацменов». Мы – условное «мы», условные «русские» - все те, кто в этом конфликте безоговорочно выбрал бы сторону федералов – с ними воевали.
И это даже не было обычной войной.
Ко времени заключения Хасаврютских соглашений большая часть территории Чечни, включая Грозный, контролировалась Объединенной группировкой войск. В результате долгих кровопролитных боев война была формально выиграна. Фактически, конечно, она выиграна не была – боевики не были уничтожены, а местное население не готово было жить в составе федерации, так что непонятно было, что будет с этой местностью после вывода из нее войск. Вероятно, понимая это, власть инициировала переговоры – но с точки зрения простого бойца (а таких бойцов – большая часть армии от солдата до генерала), проливавшего свою кровь и видевшего смерть товарищей – и с точки зрения «простого русского человека», выглядывающего из-за спины этого бойца – эти переговоры были предательством.
С целью достижения нужного эффекта я даже процитирую – текст, конечно, художественный, даже фамилии изменены (Воронов – это Лебедь, конечно же), но, как мне кажется, вполне релевантный в смысле отображения настроений.
«...А еще через сутки, когда Грозный уже был окружен плотным кольцом
войск, и, отозванный срочно из отпуска армейский командующий предъявил
боевикам ультиматум, вдруг, пришел приказ из Москвы немедленно прекратить
все боевые действия. В эту же ночь из Москвы прилетел отставной десантный
генерал Воронов, пробившийся не задолго до этого в очередные фавориты
Кремля, и, отстранив все командование, уселся за стол переговоров с лидером
боевиков Масхадовым. На следующее утро мы узнали, что Воронов принял все
условия, выдвинутые Масхадовым, и русские начинают немедленный вывод своих
войск из Чечни. Война закончилась...
Боевики смеялись нам в лицо:
- Ми купылы ваш Крэмл! Собралы чемадан зэлэнью. И отвэзлы прямо в
Крэмл. А то нам совсэм вай-вай прыходыл. Гранат заканчывлся, патрон
заканчывался, мын заканчивался. Спасыбо Москве, спаслы нас!» Владислав Шурыгин. Письма мертвого капитана
Предательством обнулялись усилия и даже жизни погибших в войне – т.е. все воевавшие на стороне центра, а с ними и весь «многонациональный народ» списывался со счетов в персональной игре Чечни и Кремля – т.е. фактически в борьбе Кремля за власть. Становилось, таким образом, очевидным, что в ситуации, поименованной «Чечня», виноват политсубъект, поименованный «Кремль». Кремль этот – новая, постсоветская власть, не выдержал проверки на вшивость, которой была Чечня, не сумел показать, что действует в интересах «народа», и потому существенно подорвал свою легитимность.
Государство «кинуло» людей уже в который раз – суперкидаловом был развал СССР, разом обнуливший все госгарантии – и это, очередное, кидалово, сыграло свою роль в той «мародерской» (в смысле Беркема) психологии, которая сейчас, на мой взгляд, все еще остается господствующей – в смягченно-благородном варианте это выглядит так: дерусь только за себя и свои интересы, государству – шиш без масла, я ему ничего не должен и во имя его интересов ничего делать не буду, оставьте меня в покое и дайте наладить нормальную частную жизнь.
Проблем добавляло еще и то, что сложившаяся по итогам переговоров ситуация преподносилась как победа. Таким образом, реально достигнутая победа была аннулирована, дело было доведено до фактического поражения, которое теперь выдавалось за победу. Невооруженным глазом здесь видна наша родная шизофреногенность, так что на этом можно было бы и остановиться. Но интересна эта ситуация своими следствиями, которые аккумулирует актуальная нынче вилка решений кавказской проблемы. Решение номер раз – отделение Кавказа, оно предполагает признание поражения, т.е. разоблачение иллюзии (победы). Пот, кровь и смерть воевавших «русских» в этом случае приобретают негативный смысл – они были не напрасными, но своей цели не достигли. Это вариант «негативного» устранения психологического конфликта – мужественное признание собственной неудачи, дающее возможность списать эту неудачу в архив прошлого и «начать новую жизнь». Второй вариант – это новая война со всеми радостями выжигания напалмом и воскрешения Ермолова – война, которая обязана окончиться победой, пусть ценой уничтожения всего чеченского населения. Это «позитивное» решение, т.е. приведение реальности в соответствие с декларируемым/желаемым, в психологическом отношении более желательно, но совершенно не реалистично. Как, впрочем, я считаю, и первое, поскольку оно неизменно повлечет второе. Это надо понимать – отделение Кавказа в том варианте, в каком это предлагают националисты, к войне приведет неизбежно, так что выбор первого решения фактически ведет ко второму – вилочка стягивается в нож, и нож этот перерезает горло федерации.
Самое же главное и страшное, что дала первая чеченская людям – чувство бессилия. «Бессильные мира сего». Мы можем сделать все, можем захватить всю территорию, но победить, т.е. достигнуть желаемого, все равно не можем – потому что правят нами мудаки, а сместить мы их не можем тоже. Мы не управляем собственными действиями, но сила, которая делает это за нас, не какая-нибудь там судьба, от которой не очень обидно тычки получать – сила это вполне персонифицированная.
Бессилие является реакцией на невозможность реакции. В природе организм реагирует на опасность бегством или агрессией. Но иногда возникают ситуации, когда ни та, ни другая реакция невозможна – тогда происходит искусственное подавление реакции, т.е. идет угнетение организма. Проводили какие-то там опыты с мышками – если мышка не могла отреагировать на неприятность ни агрессией, ни бегством, она ложилась на пол и впадала в прострацию. У человека обычно другая ситуация – физически он что-то сделать может, но не делает этого по соображениям высшего порядка. Так, культура запрещает реализацию некоторых желаний, подавляя и вытесняя их. Так возникает невроз.
Чечня стала общероссийским неврозом, а невроз невозможно уболтать толерантным лепетом. Его нужно лечить – Путин попытался, но у него снова не получилось. Он попытался окончательно победить Чечню, тем самым дав волю вытесненному – но оказалось, что и по итогам второй чеченской воспроизводится та же ситуация бессилия. Только теперь уже по всей России – особенно в крупных городах, особенно в Москве, куда приезжают учиться на юридических факультетах представители якобы побежденного народа и где они носятся на своих дорогих иномарках по встречке. Невроз продолжает развиваться, и государство, вся политсистема остается подточенной этим неврозом, внутренне нездоровым. Оно пытается корчить голливудскую рожу успешного менеджера – но землистый цвет лица его выдает.
Буданов является символом этого бессилия, фигурой этого невроза – начиная с суда, весь ход которого создавал впечатление «спущености сверху» и заканчивая убийством среди белого дня в Москве. Поэтому его и считают героем – потому что он один показал всеобщую судьбу выпукло и крупным планом. «Все мы Будановы», - говорили себе люди – и при этом совершенно не важным оказывалось, что он все-таки преступник, убийца и вообще малоприятный персонаж. Впрочем, думаю, и большинство говоривших не сильно приятные персонажи – что ж, другого народа у меня для вас нет.
Очень показательны все эти высказывания Кадырова в духе «пока Буданов жив, с чеченского народа не снят позор». Они доказывают, что чеченцы не считают произошедшее войной, а себя – потерпевшими поражение, поскольку о врагах так не говорят – так говорят в лучшем случае о невоенных преступниках. Чеченцы пытаются играть в том же пространстве виртуализации, что и государственная власть. Признание Буданова преступником есть парадоксальным образом признание того, что войныв заливе не было. Это не просто отрицание смертей, крови и пота (т.е. отрицание субъектности условных «русских», выключение их из чечено-кремлевской игры, т.е. из пространства влияния на судьбу страны), это устранение права на бессилие – при сохранении бессилия. Устранение права на невроз при сохранении невроза.
В общем, главное, что я хотел бы донести этим текстом – нужно прежде всего признать, что с Чечней у нас была война, настоящая, на истребление – и исходя из этого строить политику. Готовых рецептов у меня, конечно, никаких нет, но вся эта риторика в стиле КТО, продолжаемая риторикой о многонациональности и толерантности, только портит дело, по-моему.
Нет, меня не пожрали изнутри злобные инопланетяне, в моем теле не реинкарнировался Гитлер и вообще. Этот нетолерантный текст пишу я, в здравом уме и твердой памяти, и скоро еще и не то будет. Надо, правда, понимать, что я тут пытаюсь исследовать некоторую часть общественного сознания - а не своего.
Здесь ни мир, ни война –
Лишь убитых избыток
И убийц до хрена.
(с) Дмитрий Быков
У чеченцев есть одно ключевое отличие от прочих «нацменов». Мы – условное «мы», условные «русские» - все те, кто в этом конфликте безоговорочно выбрал бы сторону федералов – с ними воевали.
И это даже не было обычной войной.
Ко времени заключения Хасаврютских соглашений большая часть территории Чечни, включая Грозный, контролировалась Объединенной группировкой войск. В результате долгих кровопролитных боев война была формально выиграна. Фактически, конечно, она выиграна не была – боевики не были уничтожены, а местное население не готово было жить в составе федерации, так что непонятно было, что будет с этой местностью после вывода из нее войск. Вероятно, понимая это, власть инициировала переговоры – но с точки зрения простого бойца (а таких бойцов – большая часть армии от солдата до генерала), проливавшего свою кровь и видевшего смерть товарищей – и с точки зрения «простого русского человека», выглядывающего из-за спины этого бойца – эти переговоры были предательством.
С целью достижения нужного эффекта я даже процитирую – текст, конечно, художественный, даже фамилии изменены (Воронов – это Лебедь, конечно же), но, как мне кажется, вполне релевантный в смысле отображения настроений.
«...А еще через сутки, когда Грозный уже был окружен плотным кольцом
войск, и, отозванный срочно из отпуска армейский командующий предъявил
боевикам ультиматум, вдруг, пришел приказ из Москвы немедленно прекратить
все боевые действия. В эту же ночь из Москвы прилетел отставной десантный
генерал Воронов, пробившийся не задолго до этого в очередные фавориты
Кремля, и, отстранив все командование, уселся за стол переговоров с лидером
боевиков Масхадовым. На следующее утро мы узнали, что Воронов принял все
условия, выдвинутые Масхадовым, и русские начинают немедленный вывод своих
войск из Чечни. Война закончилась...
Боевики смеялись нам в лицо:
- Ми купылы ваш Крэмл! Собралы чемадан зэлэнью. И отвэзлы прямо в
Крэмл. А то нам совсэм вай-вай прыходыл. Гранат заканчывлся, патрон
заканчывался, мын заканчивался. Спасыбо Москве, спаслы нас!» Владислав Шурыгин. Письма мертвого капитана
Предательством обнулялись усилия и даже жизни погибших в войне – т.е. все воевавшие на стороне центра, а с ними и весь «многонациональный народ» списывался со счетов в персональной игре Чечни и Кремля – т.е. фактически в борьбе Кремля за власть. Становилось, таким образом, очевидным, что в ситуации, поименованной «Чечня», виноват политсубъект, поименованный «Кремль». Кремль этот – новая, постсоветская власть, не выдержал проверки на вшивость, которой была Чечня, не сумел показать, что действует в интересах «народа», и потому существенно подорвал свою легитимность.
Государство «кинуло» людей уже в который раз – суперкидаловом был развал СССР, разом обнуливший все госгарантии – и это, очередное, кидалово, сыграло свою роль в той «мародерской» (в смысле Беркема) психологии, которая сейчас, на мой взгляд, все еще остается господствующей – в смягченно-благородном варианте это выглядит так: дерусь только за себя и свои интересы, государству – шиш без масла, я ему ничего не должен и во имя его интересов ничего делать не буду, оставьте меня в покое и дайте наладить нормальную частную жизнь.
Проблем добавляло еще и то, что сложившаяся по итогам переговоров ситуация преподносилась как победа. Таким образом, реально достигнутая победа была аннулирована, дело было доведено до фактического поражения, которое теперь выдавалось за победу. Невооруженным глазом здесь видна наша родная шизофреногенность, так что на этом можно было бы и остановиться. Но интересна эта ситуация своими следствиями, которые аккумулирует актуальная нынче вилка решений кавказской проблемы. Решение номер раз – отделение Кавказа, оно предполагает признание поражения, т.е. разоблачение иллюзии (победы). Пот, кровь и смерть воевавших «русских» в этом случае приобретают негативный смысл – они были не напрасными, но своей цели не достигли. Это вариант «негативного» устранения психологического конфликта – мужественное признание собственной неудачи, дающее возможность списать эту неудачу в архив прошлого и «начать новую жизнь». Второй вариант – это новая война со всеми радостями выжигания напалмом и воскрешения Ермолова – война, которая обязана окончиться победой, пусть ценой уничтожения всего чеченского населения. Это «позитивное» решение, т.е. приведение реальности в соответствие с декларируемым/желаемым, в психологическом отношении более желательно, но совершенно не реалистично. Как, впрочем, я считаю, и первое, поскольку оно неизменно повлечет второе. Это надо понимать – отделение Кавказа в том варианте, в каком это предлагают националисты, к войне приведет неизбежно, так что выбор первого решения фактически ведет ко второму – вилочка стягивается в нож, и нож этот перерезает горло федерации.
Самое же главное и страшное, что дала первая чеченская людям – чувство бессилия. «Бессильные мира сего». Мы можем сделать все, можем захватить всю территорию, но победить, т.е. достигнуть желаемого, все равно не можем – потому что правят нами мудаки, а сместить мы их не можем тоже. Мы не управляем собственными действиями, но сила, которая делает это за нас, не какая-нибудь там судьба, от которой не очень обидно тычки получать – сила это вполне персонифицированная.
Бессилие является реакцией на невозможность реакции. В природе организм реагирует на опасность бегством или агрессией. Но иногда возникают ситуации, когда ни та, ни другая реакция невозможна – тогда происходит искусственное подавление реакции, т.е. идет угнетение организма. Проводили какие-то там опыты с мышками – если мышка не могла отреагировать на неприятность ни агрессией, ни бегством, она ложилась на пол и впадала в прострацию. У человека обычно другая ситуация – физически он что-то сделать может, но не делает этого по соображениям высшего порядка. Так, культура запрещает реализацию некоторых желаний, подавляя и вытесняя их. Так возникает невроз.
Чечня стала общероссийским неврозом, а невроз невозможно уболтать толерантным лепетом. Его нужно лечить – Путин попытался, но у него снова не получилось. Он попытался окончательно победить Чечню, тем самым дав волю вытесненному – но оказалось, что и по итогам второй чеченской воспроизводится та же ситуация бессилия. Только теперь уже по всей России – особенно в крупных городах, особенно в Москве, куда приезжают учиться на юридических факультетах представители якобы побежденного народа и где они носятся на своих дорогих иномарках по встречке. Невроз продолжает развиваться, и государство, вся политсистема остается подточенной этим неврозом, внутренне нездоровым. Оно пытается корчить голливудскую рожу успешного менеджера – но землистый цвет лица его выдает.
Буданов является символом этого бессилия, фигурой этого невроза – начиная с суда, весь ход которого создавал впечатление «спущености сверху» и заканчивая убийством среди белого дня в Москве. Поэтому его и считают героем – потому что он один показал всеобщую судьбу выпукло и крупным планом. «Все мы Будановы», - говорили себе люди – и при этом совершенно не важным оказывалось, что он все-таки преступник, убийца и вообще малоприятный персонаж. Впрочем, думаю, и большинство говоривших не сильно приятные персонажи – что ж, другого народа у меня для вас нет.
Очень показательны все эти высказывания Кадырова в духе «пока Буданов жив, с чеченского народа не снят позор». Они доказывают, что чеченцы не считают произошедшее войной, а себя – потерпевшими поражение, поскольку о врагах так не говорят – так говорят в лучшем случае о невоенных преступниках. Чеченцы пытаются играть в том же пространстве виртуализации, что и государственная власть. Признание Буданова преступником есть парадоксальным образом признание того, что войны
В общем, главное, что я хотел бы донести этим текстом – нужно прежде всего признать, что с Чечней у нас была война, настоящая, на истребление – и исходя из этого строить политику. Готовых рецептов у меня, конечно, никаких нет, но вся эта риторика в стиле КТО, продолжаемая риторикой о многонациональности и толерантности, только портит дело, по-моему.
Нет, меня не пожрали изнутри злобные инопланетяне, в моем теле не реинкарнировался Гитлер и вообще. Этот нетолерантный текст пишу я, в здравом уме и твердой памяти, и скоро еще и не то будет. Надо, правда, понимать, что я тут пытаюсь исследовать некоторую часть общественного сознания - а не своего.